Вересковый мёд
Heather Ale: A Galloway Legend
Из цвета дикого вереска
В былые времена
Варили пиво слаще
Мёда и крепче вина.
Напившись, засыпали
Блаженно-сладким сном
И спали дни и ночи
В подвалах под полом.
Король шотландский горе
Врагам повсюду нёс.
Разбивши пиктов, он гнал их,
Как стадо диких коз.
Чрез выси гор и степи
Преследовал их бег,
Усеяв путь телами
Убитых и калек.
А летом зарделся вереск
В просторах полевых,
Но кто варил напиток,
Тех нет уже в живых;
Могилы их скрывает
Насыпанный курган,
Из прежних пивоваров
Растёт теперь бурьян.
Раз ехал король полями,
Где вереск красный цвёл,
Повсюду кричали птицы,
Гудели тучи пчёл.
Король сердит был и мрачен,
Он думал, чело склоня:
«Я царю над страной, где вереск,
Но пива нет для меня».
В то время его вассалы,
Разъезжая среди полей,
Заметили под камнем
Двух маленьких людей.
Схватили их, но ни слова
Не молвил ни один,
То было двое пиктов:
Отец и юный сын.
В седле высоком сидя,
Взглянул на них король.
Они глядели тоже —
В глазах тоска и боль.
Поставив их над обрывом,
Сказал им: «Вот мой обет:
Дарю вам жизнь, если пива
Вы откроете секрет».
И, глядя то вверх, то книзу,
Стояли сын с отцом:
Вокруг — цветущий вереск,
Внизу океана гром.
И отец тогда промолвил, —
Не голос — резкий визг:
«Скажу наедине вам,
Иначе будет риск.
Старик я, и жизнь мила мне,
А в чести проку нет».
Шепнул он еле слышно:
«Я продал бы вам секрет».
И голос его воробьиный
Был резкий и сухой:
«Я продал бы секрет вам,
Да сын не стерпит мой.
Для юных жизнь — игрушка,
Неведом им смерти страх,
И честь я продать боюсь
У сына на глазах.
Пускай его свяжут слуги
И бросят в пучину вод,
Тогда скажу, хоть клятвой
Связал меня народ».
И тотчас же ремнями
Был связан юный сын,
И на воздух его подняли,
И бросили в глубь пучин.
И море поглотило
Его предсмертный крик,
И один стоит над бездной
Последний пикт — старик.
«Я правду говорил вам,
Опасен мне был мой сын:
Ведь юность ненадёжна,
Не знавшая седин.
Теперь напрасны пытки,
И меч и жар огня, —
Умрёт секрет напитка
Здесь в сердце у меня».